Ей нравилось, что Эрик улыбается в ответ. Ей нравилось, что в затуманенных грустью тёмных глазах всё-таки зажигаются ответные огоньки — глубоко, словно самые маленькие звёзды в самом далёком космосе, но они мерцали, и жизнь продолжалась... Иногда неловкая, неуклюжая, часто — травмирующая, однако всё равно — живая.
И фотографии матери, даже в том её возрасте, когда самого Эрика не могло быть и в проекте (и дядя Ари с тётей Эбби не задумывались о внуках, потому что буквально только что стали родителями), тоже были частью этой жизни. Которая — Саша вспомнила хрипловатый баритон в динамиках потустороннего вокзала, и её брови дрогнули, — не начинается с нуля, а продолжается, перетекая из человека в человека, бесконечно.